Скачать книгу

ча, сочиненных в немецкий период, Германия и Берлин являются не только «случайным» местом написания, но и их сюжетообразующей (мета)темой. В цельных поэтических нарративах и отдельных лирических этюдах, действие которых происходит на померанско-бранденбургских курортах или в урбанистическом угаре берлинского метрополя, Ходасевич разрабатывает модусы письма и самоописания литературы, во многом ставшие парадигматичными для поэзии русской эмиграции. Тем удивительнее, что мультифункциональный берлинско-германский промежуточный хронотоп, организующий «Европейскую ночь», до сих пор остается недостаточно изученным в исследовательской литературе. Настоящая работа – попытка восполнить этот пробел.

      Эта книга выросла из диссертации, защищенной в 2018 году в Институте славистики Берлинского университета имени Гумбольдта, поэтому в книге учтены исследования, вышедшие до 2018 года. Для настоящего издания текст был стилистически переработан, но наверняка в книге сохранились следы этюдной усидчивости, свойственной квалификационным работам. Я очень признательна Германской службе академических обменов DAAD за предоставление аспирантской стипендии, благодаря которой у меня было время и возможность написать эту книгу. Большое спасибо моим научным рецензентам Сузи Франк и Майклу Вахтелю за курирование работы, конструктивные советы и чуткую критику, Генриху Киршбауму и Татьяне Ананко – за содержательные дополнения, вычитку и корректуру рукописи. Отдельно я бы хотела поблагодарить Ульяну Волохову, Ниови Зампуку, Светлану Сиротинину за помощь в поиске редких книг, а также весь славистский аспирантский коллоквиум Гумбольдтовского университета, в котором обсуждались отдельные главы монографии.

      ЭПИСТЕМЫ ПРОМЕЖУТКА

      Писать о стихах теперь почти так же трудно, как писать стихи.

Юрий Тынянов. «Промежуток»

      Первая, вводная часть книги призвана ввести в спектр тех историко-литературных и поэтологических вопросов и дискурсивных контекстов, обсуждение которых позволит наметить проблемные поля исследования. В качестве отправной точки, теоретико-методического и концептуального компаса для работы послужит статья Юрия Тынянова «Промежуток»1. Именно в ней Тынянов изнутри событий, в прямом эфире заявленного «промежутка», очертил идентификационные проблемы и поэтические тенденции того периода русской поэзии, в котором создавалась берлинская часть «Европейской ночи». Кроме того, именно в «Промежутке» он произвел методологическую ревизию и одновременно разведку устоявшейся и потенциальной критико-исследовательской оптики, сообразной «промежуточным» явлениям литературы. В «Промежутке» и смежных текстах Тынянова были предложены и испробованы многие перспективы и терминологические метафоры, одна часть которых впоследствии вошла в понятийно-концептуальный инструментарий литературоведения, а другая, вследствие различных причин, была оценена недостаточно. В этом смысле вводные главы предлагаемой читателю книги должны не только обозначить радиус вопрошаний, релевантных для проблематизации берлинской (мета)поэтики Ходасевича, но и внести свой историко-научный вклад в изучение литературоведческих дискурсов эпохи вообще и тыняновских построений в частности.

      Время одиночек и критическая инерция

      Как поэт Ходасевич сформировался, читая символистов и подражая старшим современникам и законодателям интеллектуально-поэтической моды 1900‐х годов, но заявил о себе тогда, когда символизм уже начал исчерпываться, а примкнуть к восходящим акмеизму или футуризму поэт так и не решился. Свое положение опоздавшего одиночки Ходасевич не случайно сравнивал со статусом Марины Цветаевой:

      Мы же с Цветаевой, которая, впрочем, моложе меня, выйдя из символизма, ни к чему и ни к кому не пристали, остались навек одинокими, «дикими». Литературные классификаторы и составители антологий не знают, куда нас приткнуть2.

      Так в парижском очерке «Младенчество» 1933 года Ходасевич с ироничным сочувствием по отношению к «классификаторам» формулирует свою и цветаевскую «неопределенность». Не примыкая к различным школам и группировкам, Ходасевич и Цветаева программно образуют новый литературный класс – касту диких одиночек. При этом литературная (само)изоляция эстетизируется и подается как исключительность3.

      Сложно сказать, насколько Ходасевич в начале 1930‐х годов (когда было провозглашено вышеприведенное самоопределение), всячески педалируя свою изолированность и отлученность от литературных группировок, следует некоторым положениям, выдвинутым в тыняновском «Промежутке». В любом случае признание Ходасевича попадает в тот промежуток, в котором оказалась русская поэзия в начале 1920‐х годов и который характеризуется Тыняновым как время смены парадигм, когда на место школ и течений приходят поэты-одиночки:

      Поэтическая инерция кончилась, группировки смешались, масштаб стал несоизмеримо шире. Объединяются совершенно чужие поэты, рядом стоят далекие имена. Выживают одиночки4.

      Отношения между

Скачать книгу


<p>1</p>

Тынянов 1924a.

<p>2</p>

Ходасевич 1997: 190.

<p>3</p>

В январе 1921 года Ходасевич участвовал в третьем Цехе поэтов, но уже в феврале того же года, после включения в состав правления Союза поэтов, покинул его (см. Шубинский 2012: 514). Однако для советского литературного критика Василия Совсуна, автора статьи «Акмеизм или Адамизм» для «Литературной энциклопедии» (1930), этого краткого эпизода хватило, чтобы приписать Ходасевича (и Цветаеву) к «эпигонам акмеизма», пишущим за границей (Совсун 1930: 73). Согласно Юрию Терапиано (1966: 367), Ходасевич сам называл себя «последним символистом». Вряд ли плодотворно углубляться в вопрос о (не)правомерности советских или эмигрантских приписок и прописок Ходасевича; здесь гораздо важнее самосознание и самопозиционирование самого Ходасевича против течения, вразрез с внешним, инертным цугцвангом классификаторства. По мнению Дэвида Бетеа, Ходасевич сознательно практиковал уклонение от поэтических школ и «измов» («Khodasevich seemed intent as always on continuing his practice of avoiding poetic schools and ‘isms’», Bethea 1983: 196).

<p>4</p>

Тынянов 1977: 169.