ТОП просматриваемых книг сайта:
Тогда в Иерусалиме. Теодор Гальперин
Читать онлайн.Название Тогда в Иерусалиме
Год выпуска 0
isbn 9785005924797
Автор произведения Теодор Гальперин
Издательство Издательские решения
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Дорогой читатель!
Эта книга о тех и для тех, кто слышит дыхание Неба и старается вторить его дыханию. Любимые герои моих рассказов – отважные защитники отечества, авиаторы и учёные, поэты и музыканты.
Эта книга – об искренней, вдохновенной и многолетней любви, о прекрасных женщинах, талантливых и нежных, способных одарить нас ключом от Счастья.
Нашу жизнь окрашивает добрая улыбка и добрый смех.
Нашу жизнь освящает вечный небесный огонь Иерусалима, образы Девы Марии и Спасителя, понимание – где живёт Душа и куда она уходит после нас.
И если Вам, читатель, это созвучно, то и Вы слышите дыхание Неба и дышите со мною в унисон. Тогда я могу надеяться, что Вы прочтёте эту книгу, а я буду благодарен Вашему отзыву о ней.
Спасибо за внимание!
Теодор Гальперин
ОТЗВУКИ ВОЙНЫ
ДЯДЯ ГРИША
Вас когда-нибудь называли «месье», если вы русский? Не во Франции, а в России! И не француз русского. А русский – русского? Конечно же, нет. А русский – русского мальчишку? Тем более. А вот меня так называли. Дядя Гриша называл. Мальчишку, ученика младших классов, когда было мне всего 9—12 лет.
После войны в Ленинграде было много инвалидов войны. Инвалидам разрешалось небольшое частное предпринимательство. На пересечениях улиц стояли деревянные будочки-мастерские по ремонту обуви, по заказу и срочно на ходу. Был вход – дверца посередине, налево восседал мастер, направо – заказчик с разутой ногой.
В будочке на углу Невского и Литейного сапожничал Гриша или – как называли его мы, дети из расположенных поблизости домов, – дядя Гриша.
У будочки этой постоянно толклись заказчики: место было бойкое, Гриша – отменный мастер, а главное – обаятельный дядька, всегда с улыбкой – солнечной, согревающей. Гриша был родом из Одессы, военный моряк, на нём всегда была тельняшка, когда похолоднее – поверх куртка с якорем на рукаве, когда ещё холоднее – бушлат. У стены стояла инвалидная палка. Одессу-маму Гриша всегда вспоминал, постоянно напевал весёлые одесские песенки, в те времена – явно не для прессы:
Гоп-цоп переверцоп, бабушка здорова.
Гоп-цоп переверцоп, кушает компот…
При этом Гриша отбивал такт, работая сапожным молотком. Когда к будочке приближались дети или подозрительные, он напевал уже как-то неслышно, про себя, хотя нам, детям, и так не всё понятно было в этих песенках. Но незнакомых, подозрительных, он побаивался: доносы были в те времена в моде.
Гриша был молод, лет под 30, но уже серьезно седой. Мой отец тоже был военным моряком. Из рассказов мамы я знал, что отец погиб при Таллинском прорыве кораблей Балтийского флота – из Таллина в Кронштадт, в самом начале войны, в августе сорок первого. Мне было тогда всего 3 года, но отца я помнил или так мне казалось, и образ его отпечатался в памяти из фотографий, увиденных уже в более позднем возрасте. Но тот неподдельный аромат моря, исходящий от моряка в краткой увольнительной с корабля, подхватившего тебя, ребёнка, уверенными мужскими руками, запоминается навсегда.
Может быть, этой памятью об отце меня влекло на угол Невского и Литейного – постоять у будочки военного моряка, послушать его рассказы, разговоры с постоянными заказчиками, с дружками-ветеранами.
Заметив меня, Гриша всегда доставал круглую коробочку монпансье – красивую, цветную, открывал её торжественно – там переливались радугой разноцветные кругленькие леденцы, размером с тогдашнюю копейку, и угощая, приговаривал:
– Прошу, месье, вам – монпансье.
Я скромно доставал две конфетки.
– Спасибо, дядя Гриша.
– Правильно, больше двух – не надо. А то – чесаться будешь.
Но меня не прогонял.
Дружки тихо доверяли ему свое наболевшее – не только фронтовые, но и душевные шрамы. Сочувственно слушая, Гриша доставал «малышку», четвертинку водки, и выпивал с фронтовым собратом фронтовые сто грамм, приговаривая: «шарман, шарман».
***
Обожали Гришу дамы – ленинградские женщины, ещё бледные после Блокады и даже после эвакуации. В его огромных доверчивых глазах искрила какая-то тайна нежных встреч, горестных измен… Гриша опять же озорно напевал:
Кавалеры, приглашайте дамов,
Там где брошка, там – перёд…
Порой его спрашивали, где он научился так ловко ремонтировать обувь. И Гриша объяснял:
– Э, у соседа моего одесского – старого Янкеля. Он и песни эти напевал, когда сапожничал.
Из обрывков этих разговоров, а потом из разговоров со мной, когда мы подружились, у меня сложилась история военного моряка-одессита Гриши.
Гриша