Скачать книгу

осторг заботит их снова приискивать доказательств на истертых листочках реченной пиитики![2]

      В самом деле, на что это похоже? Довольно, что англинские критики не знали, что делать с Бейроном; неужели и русским придет такая же горькая участь от Пушкина? Уже и хвалить его они не смеют: кто боится попасть в кривотолки, кто говорит, что ничего сказать не может, кто просто отмалчивается[3]. – Но пока готовятся безмолвные громы их, поспешим разделить с нашими читателями радость о новом, счастливом событии па Парнасе нашем – о появлении нового поэтического произведения любимца всех русских читателей.

      Давно уже с нетерпением ожидала публика «Онегина»; теперь отчасти и вполне удовлетворилось желание читателей: отчасти, ибо издана только первая глава этого поэтического романа; вполне, потому что издание «Онегина» положительно доказывает права Пушкина уже не просто на талант, но на что-то выше.

      «Но что такое „Онегин“? – спросят критики. – Что за поэма, в которой есть главы, как в книге? По каким правилам она составлена? К какому роду принадлежит?»

      «Онегин», милостивые государи, роман в стихах, следовательно, в романе позволяется употребить разделение на главы; правила, руководствовавшие поэта, заключаются в его творческом воображении; род, к которому принадлежит роман его, есть тот самый, к которому принадлежат поэмы Бейрона и Гете.

      «Дон-Жуан» почитается одним из лучших и едва ли не лучшим произведением Бейрона. «Difficile est proprie communia dicere» [4], – сказал великий сей поэт, издавая «Дон-Жуана» [5]. Он чувствовал, как тяжело было ему бороться с своим предметом, и тем славнее был его подвиг, тем громче торжество.

      В угодность привязчивым Аристархам согласимся, что, по существу своему, поэму, подобную «Дон-Жуану» и «Беппо» [6], поэму, где нет постоянной завязки, хода действий, с начала ведомых к одной главной, ясной цели, где нет эпизодов, гладко вклеенных, нельзя назвать ни эпическою, ни дидактическою поэмою[7]; по это уже дело холодного рассудка приискивать на досуге, почему написанное не по известным правилам хорошо, и на всякий новый опыт поэзии прибирать лад и меру; не поэту же спрашивать у пиитиков, можно ли делать то или то! Его воображение летает, не спрашиваясь пиитик: падает он, тогда торжествуйте победу школьных правил; если же полет его изумляет, очаровывает сердца и души, дайте нам насладиться новыми торжеством ума человеческого: всякое новое приобретение Бейронов или Пушкиных делает и нам честь, ибо делает честь стране, которой он принадлежит, и веку, в котором живет.

      То самое высокое наслаждение, в котором человек, упоенный очаровательным восторгом, не может, не смеет дать самому себе отчета в своих чувствах: все ограниченное, в наслаждениях эстетических, отвращает человека – и в неопределенном, неизъяснимом состоянии сердца человеческого заключена и тайна и причина так называемой романтической поэзии.

      Пушкин обещает своим критикам написать поэму в 25 песен, в которой будут выполнены все условия, предписанные покойным Баттё[8]. Тогда и мы обещаемся написать рецензию, которую начнем полным и обстоятельным разбором всех эпических поэм, исследуем все подробности, как-то: правильно ли превращение кораблей Энеевых в нимф; сколько раз должен был обежать Гектор Трою, чтобы утомить сына Пелеева; а кончим верными доказательствами, что никто из новых не сравнится даже и с Аполлонием Родосским[9]. Разумеется, что в таком случае не должно забывать избитых эпиграфов: vos exemplaria Graeca и проч. и проч.[10]

      Между тем, верно, никто из самых задорных критиков Пушкина, прочитавши новую поэму его, не откажет ему в истинном, неподложном таланте. Зачем не пишет он поэм в силу правил эпопеи? Та беда, что и поэт не волен в направлении своего восторга; что ему поется, то он поет…

      В очерках Рафаэля виден художник, способный к великому: его воля приняться за кисть – и великое изумит наши взоры; не хочет он – и никакие угрозы критика не заставят его писать, что хотят другие.

      В музыке есть особый род произведений, называемых capriccio[11], – и в поэзии есть они – таковы «Дон-Жуан» и «Беппо» Бейрона, таков и «Онегин» Пушкина. Вы слышите очаровательные звуки: они льются, изменяются, говорят воображению и заставляют удивляться силе и искусству поэта. Соглашаемся, что по отрывку нельзя судить о целом[12]; но кто в произведениях Пушкина не находит поэзии, с тем не будем ничего говорить о поэзии.

      Конец ознакомительного фрагмента.

      Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

      Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

      Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги,

Скачать книгу


<p>2</p>

Статья заострена против критики, опирающейся на каноны классической поэтики. Хотя здесь полемические выпады Полевого не имеют конкретного адресата, их можно отнести ко многим критикам Пушкина, в суждениях которых сказывался нормативный подход к его поэзии (см., например, статьи А. Ф. Воейкова или В. Н. Олина в наст. изд.). В N 3 «Вестника Европы» за 1825 г. Юст Веридиков (М. А. Дмитриев) утверждал, что в «Кавказском пленнике» Пушкина нет ничего, что могло бы составить содержание поэмы (см. с. 257 наст. изд.).

<p>3</p>

Намек на библиографическую заметку в «Северной пчеле» (1825. N 23, 21 февр. – см. с. 257 наст. изд.). Сообщив, что вышедшая книга – «только первая глава предполагаемого автором романа», рецензент «Пчелы» отказался судить по ней о «целом».

<p>4</p>

Трудно хорошо выразить общеизвестные вещи (лат.). – Ред.

<p>5</p>

Стих Горация («Наука поэзии», ст. 128), который Байрон поместил на титульном листе издания песней I—II (1819) и III—IV (1821) своей поэмы «Дон-Жуан».

<p>6</p>

«Беппо» (1818) – поэма Байрона.

<p>7</p>

Перечисляются требования к жанру поэмы в нормативных поэтиках. См., например; «Словарь древней и новой поэзии, составленный Николаем Остолоповым» (СПб., 1821. Ч. I. С. 235—244 и со с. 454) или «Краткое начертание теории изящной словесности» А. Ф. Мерзлякова (М., 1822. Ч. I. С. 201—203).

<p>8</p>

См.: Гл. I, строфы LIX—LX «Евгения Онегина»

……………………………………..Погасший пепел уж не вспыхнет,Я все грущу: но слез уж нет,И скоро, скоро бури следВ душе моей совсем утихнет:Тогда-то я начну писатьПоэму песен в двадцать пять.LXЯ думал уж о форме плана,И как героя назову;…………………………
<p>9</p>

Имеются в виду эпизоды из «Энеиды» Вергилия (кн. 9, ст. 77—122 и кн. 10, ст. 219—235) и «Илиады» Гомера (песнь 22, ст. 136 и далее). Аполлоний Родосский (ок. 295—215 до н. э.) – александрийский грамматик и поэт, автор эпической поэмы «Аргонавтика». В словах Полевого заключена ирония, относящаяся к традиционным разборам эпических поэм в нормативных поэтиках. Например, упомянутый эпизод из «Энеиды» критикует Баттё как преувеличение, не отвечающее критерию истинности, верности действительности (Batteux Ch. Les beaux arts reduits a un meme principe. Pans, 1747. P. 203—204).

<p>10</p>

Начало цитаты из Горация:

Vos, exemplaria GraecaNocturna versate manu, versate diurna.Образцы нам – творения греков.Ночью и днем листайте вы их неустанной рукою.(Наука поэзии, ст. 268—269; пер. М. Л. Гаспарова).
<p>11</p>

Каприччио (ит.) – музыкальная пьеса, в написании которой автор руководствуется прежде всего своей фантазией. Не имеет определенной формы, содержит неожиданные ритмические и гармонические обороты.

<p>12</p>

См. примеч. 2 к наст. статье.