Скачать книгу

считал, что они перед окончательным крахом устроят в стране репрессии, ликвидацию предпринимателей, что новый НЭП закончится так же, как и тот, первый. Что «китайская модель» неизбежно накапливает такие несоответствия тоталитарно-коммунистической политической системы и либерального рыночного экономического уклада, что гражданская война в том или ином виде будет неизбежна, и в ней на короткий срок одержат верх коммунисты[20].

      По этой ли причине, потому ли, что сказывалось семейное воспитание в достаточно консервативном стиле («торгашество» считалось дома неприличным, хотя именно оптовая торговля выделанной кожей позволила в конце XIX века моему прадеду Хачатуру Тер-Хачатуряну подняться из бедности), а может, потому, что для столь серьезного поворота у меня недоставало решимости, но в общем, период 86–88 годов я «проспал на печи».

      Впрочем, не совсем.

      Кажется, в 1988 году наш спокойный и неприметный академический институт, занимавший типовое школьное здание в Крюковском тупике Москвы, аккурат посередине между роддомом и Введенским кладбищем[21] (вся жизнь, от рождения до смерти – как на ладони, пошучивали мы), вдруг оказался в центре громкого скандала.

      В газете «Московские новости» вышла статья журналистки Евгении Альбац, главным героем которой стал ведущий научный сотрудник нашего института Владимир Боярский, руководивший сектором истории горного дела, то есть, говоря без обиняков, околачивавший груши известным в фольклоре местом. Мужчина преклонных лет, силившийся нравиться женщинам, он красил волосы, отпускал незамысловатые комплименты и пытался слыть институтским душкой и бонвиваном. В общем, безобиднейший человек, приятный во всех отношениях. Иногда, правда, кто-нибудь из старшего поколения, выученного жизнью помалкивать и посмеиваться, как-то, междометием, или паузой, или невнятным жестом позволял себе поставить милейшего Боярского рядышком с другим сотрудником Института – товарищем Васиным, про которого уж доподлинно было известно, что занимал он высокий пост в комендатуре Норильлага[22], едва ли не руководил тамошней лютой энкавэдэшной ВОХРой (охраной), и представлен был в этом качестве личным фото в Краеведческом музее Норильска у остановки «Нулевой пикет». Сам видел.

      Про Боярского, как, впрочем, и про некоторых других сотрудников института, невнятный шорох ползал по коридорам. Хотя про давние тесные связи цветной металлургии, угольной промышленности и НКВД мы знали. «Органы», как было принято называть систему коммунистических спецслужб (ВЧК-ГПУ-НКВД-МГБ-КГБ), не только заправляли гулаговскими шахтами и заводами, но и снабжали конструкторские бюро выкраденными на Западе технологическими наработками, организовывали особые тюрьмы-«шарашки», куда отправляли арестованных и осужденных ученых, специалистов, а шеф спецслужб Лаврентий Берия курировал одновременно и горную промышленность.

      И вот из статьи Евгении Альбац мы узнаем, что «душка и бонвиван» Боярский в тридцатые годы был начальником следственной части управления НКВД по Северной Осетии. Фальсифицировал уголовные дела по антисоветским заговорам, пытал до смерти людей: девушку, которая была

Скачать книгу


<p>20</p>

Оценка оказалась точной во всем, кроме одного: разложившийся коммунистический режим бесславно проиграл в дни августовского путча 1991 года. Посмотрим, как-то будет все в Китае. Предчувствия нехорошие…

<p>21</p>

Это была окраинная, «похоронная» часть Немецкой, позднее – Лефортовской слободы, устроенной царем Алексеем Михайловичем, отцом Петра Первого.

<p>22</p>

Норильлаг (Норильское управление ГУЛАГа) был создан в 1930-е годы для разработки сначала угольных копей в интересах Северного морского пароходства, а потом – медно-никелевых руд, кстати, найденных экспедицией Н. Урванцева, в том же лагере и просидевшего затем вместе с женой 17 лет. Про руды известно было лет за триста до того. И знание это жило в народе волнующим неуемные поморские и кержачьи души слухом о «Златокипящей Мангазее».