Скачать книгу

я и меры,

      чтобы я по жизни не порхал и не скользил,

      а разумно планировал течение дня,

      мог бы видеть вершины и дали,

      и хоть иногда находил бы время

      для наслаждения искусством. (Из молитвы.)

      1.

      Год 1961. Март месяц. Идет утренняя планерка в «Сулукольском». Танько, в присущей ему жесткой немногословной манере, ведет планерку – где был, что видел, что понравилось, что необходимо срочно поправить. Спецы, кто внимательно слушает, кто вносит замечания в записную книжку, – обычная рядовая планерка.

      Вдруг входная дверь кабинета потихоньку открывается и медленно, стараясь быть незамеченным, входит старичок в телогрейке, шапке-ушанке кое-как сидящей на лохматой шевелюре, в валенках.

      Видя все это, Танько строгим взглядом косит в сторону постороннего, но разговор не прерывает.

      Также экспрессивно и стремительно проводит опрос спецов и, выслушав их вопросы, предложения и пожелания завершает планерку.

      И вновь, со строгим любопытством в глазах: – «Ну, отец, а ты с чем пришел?»

      Посетитель молча встал, подошел к столу, снял шапку, подсел к приставному столику и поднял глаза на Танько.

      «Силен, однако! Слов мало, ума много! Так им и надо, – побольше скипидарчику с утра, чтоб до вечера хватило! Молодец, умеешь задачи ставить! Да и контролируешь жестко».

      И.М. сдвинул брови: – «Ты что ж, уму-разуму меня учить пришел?».

      «А если и так!».

      «Да кто же ты будешь, и зачем пришел?». Иван Михайлович начинает «закипать».

      «Так ты меня и вправду не знаешь? Да сосед я твой с юго-западного бока. Аль не знаешь?».

      Танько резко вскочил. Воздушной волной всколыхнуло бумаги на столе.

      «Ты что, отец, чудить пришел или по делу?».

      «Так ты и в самом деле меня не признал?! Да Иван я, Иван Стрижаченко, сосед твой диевский!»

      Отбросив стул, И.М. быстро обошел угол стола.

      «Иван Аврамович? Иван Аврамович Стрижаченко?».

      «Да, я тот самый Стрижаченко или «Иван Лохматый», – так меня мужики мои окрестили», – и он пятерней вспушил свои не меру лохматые волосы.

      «А ты, я вижу, суров и горяч, ну чисто Иван, Иван Грозный» и он, рассмеявшись, упал в объятия своего молодого коллеги.

      2.

      После Халиуллина, а он скончался в марте 1955 года, 49 лет от рода, были разные руководители.

      «Потом были всякие, потом были разные, но не было с ними так хорошо», – напишет поэт.

      После смерти Халиуллина А.Х. народ трудно воспринимал каждого нового руководителя: то слишком грубые, то мягкотелые, то хамоватые, то бестолковые. Трудно угодить людям, прожившим большую часть своей жизни с одним руководителем: добрым, требовательным, деликатным, умным. Да, что там говорить, любили сулукольцы его, каждый по-своему, как могли. Но за своего директора они, не задумываясь, бросились бы и в огонь, и в воду. Ценили его житейскую мудрость….

      1 марта 1961 года директором «Сулукольского» назначен Танько Иван Михайлович.

      Крутой нрав, человек жесткий, властный, целеустремленный. Тверд, суров, молчалив, – именно таким он казался сулукольцам в первые дни.

      Профессионал. За год наладил расшатанную донельзя дисциплину в коллективе – жесткий спрос с рабочих, специалистов за вверенные участки, контроль за исполнением своих поручений, внезапные проверки цехов, отделений, строжайший спрос со всех, без исключения, за исполнение своих приказов.

      В первые дни работы, Танько, видя, что народ поотвык от дисциплины, теряет смысл работы в коллективе – где непонятно что нужно начальству, где вместо доброго слова грубый окрик, где не контролируется выполнение поручений, игнорируются указания начальников, – начал «закручивать гайки».

      Утренние планерки. Начало в 6-00. Опоздал на минуту, все, стой за дверью, а после планерки к директору «на ковер». А язык у директора, что камень наждачный, так «прошливует» твою нерадивую совесть, что, выходя из кабинета, многие признавались: «Да, лучше бы он меня матом трехэтажным обложил или в морду дал, чем вот так, как мальчишку уму-разуму учил. Кислота, не язык! Да слова-то, какие находит!».

      Кто-то сносил директорскую головомойку, кому-то она как кость в горле. И началось сведение счетов – то бутылку в окно бросят, то туалет уличный подожгут, то письмо с угрозами подбросят…. Войну объявили….

      А он работал. Он не был злопамятным. Да и мечтателем не был, он был человеком действия.

      И Мудрый Правитель разделяет его позицию:

      «Да, бывало в моей жизни: я и гневался, и горевал, и ненавидел, и жаждал мести….

      Из-за чего мне жаловаться на людей? С этой зарей я получил их такими, каковы они есть. Да, есть среди них задумавшие преступления, вынашивающие измену, оттачивающие ложь, но есть и другие, тратящие себя на труды, сострадание, справедливость.

Скачать книгу